О`Санчес - Кромешник. Книга 2

Вот и четвёртый барак. Верзила со здоровенным шрамом через нос заглянул в каптёрку, бормотнул туда, обернулся и осклабился: «Ждём. Добро пожаловать».

Пристяжь осталась ждать, когда позовут, снаружи, а золотые вошли…

Яхмед, Тиль и Косой клялись и божились потом, что Самоед словно дури насосался: сам белый, как труп у зимней вахты, челюсть отвисла, а изо рта только слюни капают и блеяние идёт: не человек – абсолютный маразм, в натуре.

– Здорово, урки! Ричи Самоеда узнал, остальных пока нет, извиняйте. Чай вскипел, сейчас познакомимся, и все к столу… Ричи, что с тобой? Валидолу, может быть?…

– Джез… Ты ли это… Ты?… – Ричи выдавливал из себя слова, губы прыгали, не слушались, выцветшие глазки, застланные сереньким безумием, таращились на Гека.

(Гек заранее получил кое-какую информацию о вновь прибывших, но Ричи Самоеда вспомнил ещё по архивам, которые вызубрил без малого наизусть. Вот и пригодилось. Надо же, он меня за Тинера принял… Ну-ну…)

– Очумел ты, старина. Ларей меня зовут. Достань давно уже припухает за небесным Хозяином, с тех пор как ты ещё Дымком ходил… Не путай никого и не брякай что ни попадя. Ты меня понял? – И видя, что потрясённый Самоед все ещё молчит, пояснил окружающим: – Внешность у меня нехарактерная, как бы на всех похожая, меня часто и путают… Ну что молчишь, Ричи, осознал свою ошибку?

– Как скажешь… Откуда же тогда про Дымка знаешь? – Самоед взял себя в руки, но все ещё не мог отдышаться.

– А кто же тебя не знает? Говорят – сам не бывал – в лягавском музее бабилонском твоё ухо экспонатом на стенде лежит, все в глине до сих пор. Слышал об этом, нет?

– Пусть себе лежит, если правда. – Мысли у Ричи крутились с ураганной скоростью: и про ухо недаром ляпнул, маяки кидает… Шутит… Он ведь был тогда в бараке и знает, что уха я не ел… Это он! Точно – он! Сколько лет прошло, и все мимо него – чика-в-чику такой же… (Отличия, видимо, были, но под тяжестью сорока прошедших лет разгладились в оглушённом сознании Самоеда. Достань был его паханом, пусть и не близким, но с одной зоны… И голос вроде тот же, и повадки… Всегда был лёгок на расправу…) Вспомнился страх, который испытывали они, желторотые молодые урки, перед грозными и всемогущими Ванами. Вспомнился и уже не проходил: как не было этих десятилетий, вновь перед ним высился пахан, один из великих в заколючном мире…

– Представьтесь, ребята, – простецки и не совсем по правилам предложил Гек, – а я вам уже назвался. Но повторю: Стивен Ларей. – И добавил в сторону Самоеда: – Можешь называть меня Стив.

Молодые урки не совсем понимали, что стряслось с Ричи, что он увидел такое странное и на что намекал… Вразнобой представились. Видя, что Самоед вцепился в ладонь Кромешника обеими руками, преодолели замешательство и на рукопожатие ответили – все вроде бы нормально… Что с Самоедом стряслось?…

– Чай стынет. Сам я чифиря не понимаю, потому и вам не предложил. Могу коньячку, если очень хочется? Или тебе, Ричи, западло со мной кушать? А может, я пробой для тебя не вышел?

– Что ты… Стив. Почту за честь. Я пробой никогда не кичился, тем паче перед тобой… Мне сердечко чифиря не позволяет, но крепкий уважаю. Индюха?

– Цейлон. Конфеты, сахарок и так далее… С чем пожаловали в наши края?…

– Так и то сказать – осмотреться. Зона, передают, правильной стала… Но каждая проба себя единственно правильной обзывает, вот сходка и послала проверить…

– Меня думаешь проверять?

– Откуда я знал: Ларей, Ларей, Кр… э-э, не поймёшь, где правда, где параша… Я тебя совсем другим представлял, – двусмысленно забросил крючочек Ричи, вопрошая Ларея взглядом.

Но Гек не принял намёка, отбил своим:

– Людям свойственно ошибаться. Главное – не упорствовать в своих ошибках. Так, говоришь, проверять приехали?

– Да. Но на днях отваливаем с первым же этапом. Ты здесь, какие могут быть проверки. На сходке подтвердим, что зона чистая, вот и вся любовь. Ты уж сердца на меня не держи, такова жизнь…

– А вы что скажете, молодые люди? – Гек вернул старика к действительности: формально все возведённые урки равны между собою и даже самый авторитетный в одиночку решения не принимает.

Урки переглянулись. Что-то странное происходит. Эти двое знают друг друга, и Самоед явно дрейфит Кромешника. Дрейфит, но за врага не считает, факт. Не бывало такого, чтобы Ричи перед кем-то прогибался… Ну дела… Слово взял Яхмед:

– Мы, конечно, Ричи верим, но желательно было бы получить ваших объяснений: как так – бух-трах, всем все известно, а мы сбоку. Непонятно.

– И что же тебе, мил друг, непонятно? Какие прикажешь тебе доказательства нести? Чай попьёшь – по зоне походи, посмотри, порасспрашивай… Я ведь с тебя визы не требовал? Что увидел – все твоё. Знай копи впечатления.

– Не выступай, Яхмед. И походишь, и посмотришь, но сделай милость, не лезь в разговор. Мы не на сходке, и мы в гостях. А за себя отвечаю по полной и на любой сходке своё слово скажу. Ларей здесь главный, и я рад, что встретил его. Мне здесь проверять нечего, я сказал. Это не наша епархия.

– Брось, Ричи. Парни имеют право. Я бы и сам попросил вас тормознуться. Мне на волю скоро, зону поддерживать надо, есть вопросы и проблемы, которые легче решать с вами. А порядки тут вот какие будут, пока я здесь. Вы определились в одиннадцатый барак – почти соседи. Живёте своей семьёй или как там пожелаете. Если кто у вас попросит суда или поддержки – имеет право. Если при этом останутся недовольны – их проблемы. Если одна сторона к вам обратилась, а другая ко мне – разберёмся на месте. Можете держать собственный общак или присоединяться к нашему. Отстёжка без давилова и нахрапа – сугубо добровольно. Что кому положено и не положено – знаете, у нас все по понятиям, без открытий и новшеств. Ширевой кайф, а равно крэк с кокаином, колёса, рауши – под моим запретом. Причём предупреждаю жёстко: я откинусь, но с воли прослежу. Чтобы потом недоразумений не возникло.

Я присмотрел ребят хороших, одного намечаю на зыркового по зоне, скорее всего, им будет Ацтек. Но у нас проблема: они из нетаков выросли, а дальше без вас им некуда двигаться… Присмотритесь, подумайте… Кворум у вас уже есть, да язычки по вашим людям побросаем, ребята много где известны, люди своё мнение скажут… Естественно, что в этом вопросе я вас понукать не могу, хотя советовать имею законное право. Полагаю, что возведение достойных – не только им авторитета прибавит… Сколько недозрелых развелось нынче, того и гляди – наших перевесят. Туман! Подогрей ещё чайничек, будь добр, да конфет подсыпь… Таким вот образом. Слушай, Ричи, а ты свой зарок все ещё соблюдаешь? (Гека озарила мысль: усилить ситуацию с внешним сходством. По данным архива, Дымок после проигрыша публично побожился навсегда завязать с картьем и любыми другими «интересными» играми. Гек рассчитывал на две вещи: во-первых, свидетелей и очевидцев, помнящих или слышащих о зароке, уже не осталось поблизости, во-вторых – если уж лягавые отметили на карандаш божбу, значит, и тогда зарок мог быть известен широко, в том числе и Джезу Достаню. В зависимости от того – соблюдает Ричи или не соблюдает – можно было думать дальше.)

Урки непонимающе уставились на Самоеда. Они вполне расслабились, подлянок не видно, Ларей – не пряник, но базарит по делу, не гнёт и не пыжится… Да что такое с Ричи – сейчас кружкой подавится человек…

– Держу, как бог свят! Соблюдаю навек. С тех пор ни разу в руки не брал, даже домино. Но если… Отку… Гм, ребята подтвердят, хоть у кого спроси… (Случайность – то же чудо: Достань был как раз в бараке, когда Ричи Дымок божился. Он тогда выслушал Дымка, подошёл к параше, помочился, пукнул и внимательно поглядел на Ричи. «Смотри, сынок, сказанное слово – как вода и ветер, обратно не впихнёшь…» Ричи глянул на парашу, потом на Джеза и ещё раз, мысленно, крепко-накрепко дал себе клятву – не играть! И не играл…)

– Верю, зачем спрашивать. Ещё посидите? Или вам пора?

– Ребята пойдут, а я бы задержался на пару минут, если разрешишь? И ещё, с ребятами нашими, что ждут снаружи, не познакомишься, нет?

– После, наспех не люблю. Я сам к ним зайду, покалякаем. Оставайся, Ричи, хоть на десять минут, я только рад буду…

Самоед отхлебнул чаю, помялся, покосился на дверь:

– Так как все-таки… Ты – или не ты?

– Я. Но совсем другой. Пойми, Ричи, у каждого есть свои личные дела и секреты. Ну начну я болтать тебе о наболевшем – ты имеешь право утаить от сходки наши с тобой разговоры?… То-то. У тебя свои зароки и обязанности, у меня свои. Подумай не спеша, сам поймёшь мою правоту.

– Многие сгинули тогда бесследно. Мне повезло – на этап вовремя сдёрнули… Был у меня задушевный кент, Воробей, – как в воду канул. Не слыхал о нем?

– Случайно знаю. Когда реактор потёк – его и многих других отрицал прямо в бараке положили, по закону военного времени. С бельмом на глазу, да? (Ну Гек, ну память!..) Не соображу, кто-то мне рассказывал, может быть и Джез…